Семиглазов В.Ф.

На вопросы журналистов отвечает член-корреспондент РАМН, профессор В. Ф. Семиглазов.

Владимир Федорович, какие проблемы наиболее остро стоят на сегодняшний день перед учеными онкологами?

— Самая главная — растет заболеваемость злокачественными формами опухолей. А это означает, что нарастают и показатели смертности. К сожалению, в России и во всем мире онкологи еще не контролируют заболевание в должной мере: запоздало выявляют опухоли, а если и своевременно, то не всегда эффективно вылечивают их. В итоге мы сталкиваемся с неоправданно высокой смертностью от онкозаболеваний.

Я уверен, что прежде всего надо финансировать программы скрининга. Во всем мире он практикуется достаточно давно, но для определенных форм опухолей, где раннее выявление обеспечивает полное излечение: рак молочной железы, рак шейки матки, предстательной железы, опухоли толстой кишки, желудка. Внедрение общенациональных программ раннего выявления основных форм рака — главная задача, которая стоит перед профильным министерством сегодня. Однако сами по себе, без доступности эффективных средств лечения, они не дадут эффекта.

Еще надо понимать, что результатов от внедрения скрининговых программ нельзя ожидать сразу. Например, сейчас в стране много аппаратов для маммографии, но пройдет 5—7 лет, прежде чем мы увидим результат, то есть снижение смертности от рака. Кроме того, должна быть отработана система приглашения и оповещения населения, система работы рентгенологических кабинетов, особого внимания требует повышение квалификации врачей в поликлиниках. Сегодня в среднем опухоль молочной железы выявляется у 100 из 100 тысяч женщин, и часто главные врачи поликлиник полагают: если выявляются единицы, а основная масса людей здорова, зачем держать целыми днями врача-рентгенолога? Не лишняя ли это единица в штате? Многие не понимают, что главная задача скрининга — убедиться в том, что человек здоров.

И, конечно, очень важно начать менять психологию самого человека. Это заболевание — вовсе не приговор. Но у нас, если, например, знаменитый актер погибает от рака, то у всех создается впечатление, что раз уж он не смог излечиться, то куда там простым смертным. Такое мнение, к сожалению, бытует и во врачебной среде. А вот в США бывшая первая леди рассказывает по ТВ, что 12 лет назад была прооперирована из-за онкологического заболевания и до сих пор жива и здорова. Это лучшая пропаганда. Там специально для здоровых людей издается массовая литература, содержащая информацию о том, куда обращаться, где и как обследоваться.

У нас пока нет такой открытости, к сожалению. Хотя люди должны знать, что более 70% выявленных опухолей первой-второй стадий излечимы, и есть много методов лечения: операция, гормонотерапия, иммунотерапия, химиотерапия. Даже при запущенных опухолях современное лечение отодвигает прогрессирование заболевания.

— Насколько эффективно, на ваш взгляд, государство работает над решением этих проблем?

— Государством отпущены миллиарды рублей на онкологическое направление, в России работает около полутора тысяч маммологических кабинетов. По расчетам ВОЗ, этого вполне достаточно для полноценного скрининга населения.

Однако необходимо повсеместно вводить канцрегистр. Только с его помощью можно понять, насколько эффективно то или иное лечение. К примеру, если сейчас рак молочной железы выявляется на ранних стадиях благодаря скринингу, то рак легкого ни в одной стране не выявляется рано, потому что нет еще такой высокочувствительной скрининговой техники, затраты на которую оправдывали бы будущее спасение жизней заболевших. Пока что канцрегистр, который регистрирует не только заболеваемость и смертность, но и многолетнюю выживаемость, есть только в Северо-Западном федеральном округе, но, надеюсь, в дальнейшем будет и в других регионах.

Сейчас по всей стране идет этап переобучения рентгенологов, чтобы они встраивались не только в систему диагностики, а прежде всего в систему превентивного обследования.

Следующая задача — эффективная организация самого скрининга. Например, в Европе скрининг пожизненный или, по крайней мере, до 70 лет, и после 50 каждый обязан его регулярно проходить. Если человек забывает об этом, ему высылается напоминание, а если заболевание выявлено, а больной не ходит к врачу, то работодатель может отказаться от выплаты страховых взносов.

Чего удалось добиться ученым и практикующим медикам в области диагностики и лечения онкологических заболеваний в последние 5—10 лет?

— За последние годы благодаря успехам молекулярной генетики стало понятно, что многие формы опухоли — не единообразны. Они формально относятся к раку, но некоторые протекают благоприятно и не угрожают жизни, а другие даже при маленьком размере могут катастрофически быстро развиваться. Операция нужна, как правило, при большинстве онкологических заболеваний, а уже дальше лечение подбирается индивидуально в зависимости от биологического подтипа рака. Собственно, главное достижение за последние лет десять — развитие на основе открытий в молекулярной биологии таргетной терапии. Найден ряд препаратов, сдерживающих рост опухолей. В итоге ранее неизлечимые формы заболеваний превращаются в благоприятно протекающие.

Правда, эти препараты в основном получены в западных фармацевтических компаниях, на рынке пока нет их дженериков. Поэтому стоимость оригинальных лекарств очень высока: доходит до 2 млн рублей за годовой курс лечения. Получается, что врач обязан сообщить пациенту, что есть такой препарат, но закупить его достаточное количество чрезвычайно сложно. Понятно, что пациент должен получить адекватное лечение, но каким образом обеспечить основную часть населения этими препаратами, я не знаю.

Почему зачастую онкологические больные предпочитают, а часто и вынуждены лечиться за границей? Кроме того, онкологические больные сталкиваются с огромными трудностями при получении квоты на лечение, месяцами ожидают операций.

— Многие пациенты одноместные палаты с телевизором отождествляют с превосходством западной медицины, но эффективность и качество лечения онкологических пациентов в западных онкоцентрах не выше, чем в российских. Что же касается квот, то тут важно понимать, что их введение снимает с пациента финансовую нагрузку за первичное лечение. Другое дело, что квоты в основном рассчитаны на институты и специализированные центры, где проводится высокотехнологичное лечение: речь идет о пересадке суставов, современной таргетной терапии и т.д. В то же время регионы-реципиенты имеют много проблем с получением современных лекарств, и если это необходимо, врачебная комиссия по квоте направляет больного в специальные центры. Президент России недавно говорил о необходимости добавить число квот, чтобы не ограничивать набор пациентов. Это, на мой взгляд, очень правильно, потому что надо создавать приоритет для пациентов из регионов.

А как обстоит ситуация с детской онкологией? Часто родители предпочитают собрать деньги и вывезти ребенка лечиться за границу.

— Нет пророка в своем отечестве. У нас в институте, к примеру, детское отделение на 25 коек, и их хватает для лечения всех нуждающихся петербургских деток, включая и СЗФО.

Вообще в крупных городах много делается именно для детей. Например, есть и отлично работает центр Раисы Горбачевой на базе Медицинского университета им. академика И.П. Павлова. Надо сказать, что все современные методы лечения онкологии у детей, которые существуют, например, в Германии, есть и у нас. Любой заболевший российский ребенок обеспечен квотой. В том числе и если необходимы пластические операции.

Многие убеждены, что за рубежом лечат лучше, но это не так.Наши результаты не хуже, это признают и сами западные специалисты, приглашая нас к разработке современных проектов и протоколов новых методов лечения в онкологии. Показатель детской выживаемости пациентов с онкологией в России не уступает аналогичному в Евросоюзе и США. Последнее время вообще наблюдается резкое увеличение выживаемости у детей: около 90%, за исключением некоторых редких форм опухолей. Вообще я бы в вопросах детской онкологии говорил о том, что необходимо переобучение педиатров, чтобы они вовремя направляли ребенка к онкологу.

Как вы оцениваете уровень онкологической службы в России?

— Наша онкологическая служба и онкологи работают как организационная система неплохо. Необходимо обратить внимание на другие направления. Сейчас отрабатывается система, при которой, проходя обучение в вузах, будущие врачи всех специальностей должны проходить особую подготовку по направлениям онкологии и кардиологии, эти группы заболеваний чаще других приводят к летальному исходу. Необходимо, чтобы, приступив к практической работе, молодой специалист умел выявлять предопухолевые процессы. Тогда и система скрининга будет работать гораздо лучше. И потом любой врач должен настаивать на обследовании пациента, информировать его о такой возможности. Кто придет на бесплатное современное обследование, если мало кто знает, что оно вообще возможно?

Как вы видите будущее российской онкологии? Что нас ждет лет через 10—15?

— Думаю, значительно сузится круг применения классической хирургии в онкологии. По мере внедрения скрининга калечащих операций станет меньше, широкое применение найдут современные технологии малой хирургии. Классическая химиотерапия будет заменена таргетной и даже в каких-то случаях сможет исключить необходимость хирургических вмешательств. Уже сейчас нащупываются пути первичной профилактики опухолевых заболеваний, а в будущем она станет нормой. Вместе с тем онкология всегда будет угрожать людям. Чем дольше человек живет, тем больше вероятность появления опухоли, но в будущем возрастная планка ото­двинется. Надеюсь, возрастет и качество лечения, оно не будет нарушать ритм жизни человека до почтенных лет.

Источник:  medvestnik.ru

Google Bookmarks News2.ru БобрДобр.ru RUmarkz Ваау! Memori.ru rucity.com МоёМесто.ru

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

стрелка
Рассылка сайта
Ваш e-mail: *
Ваше имя: *
Подписчиков:



Количество просмотров поста: 452